В семье она – не своя, а почти своя. Ничем не отмечена: ни красотой, ни родством, ни умом, ни особыми умениями, – такой не похвастаешь. Что для такой может быть страшнее, чем если прогонят еще дальше, когда она и так без места, на подхвате? И повзрослеть нет шанса, и в детство больше не спрячешься. Могла бы делать что-то, но кто же даст, да и что? Пока никто не придумал, а она даже не знает, как пытаться.
|