(продолжу)Сколько бы мы ни разыскивали в высказываниях людей XVIII векаот Меньшикова до Потемкина и Суворова содержания этой идеи, мы ненайдем ничего, кроме представления о военном, великодержавном, чистовнешнем могуществе. Этот идеал будет провозглашаться то сухоповелительным языком приказов и узаконений, то напыщенной лексикойманифестов, то выкриками воинской команды, то, наконец, торжественнымбряцанием пиитических лир. Теорию Третьего Рима озарял смутный, но всеже отблеск идеала религиозно-этического. Теперь погасло и этоотдаленное сияние, и привычные словеса о "православном" царе выродилисьв мертвую риторическую фигуру.(продолжу)
|